Версия для слабовидящих АА
Время работы: 11:00 – 19:00
Вторник – воскресенье
Понедельник — выходной
Панорама Томска
Продолжаем публиковать мемуары участника Гражданской войны и Великой Отечественной Георгия Семёновича Рымарева. Воспоминания его касаются интересных моментов дореволюционной жизни Томска и Сибири в целом, многих исторических событий, с которыми совпали детство и юность автора.
Мы расстались с героем повествования в тот момент, когда он заканчивал учёбу в 7-ом, предпоследнем, классе Томской мужской гимназии и после сдачи экзаменов собирался отправиться на время каникул вместе со своими товарищами работать с изыскательными партиями Переселенческого управления по проведению шоссейных дорог. Это было, судя по всему, летом 1910-го года. Начали сбываться мечты Георгия о путешествиях, навеянные приключенческими и фантастическими романами Жюля Верна, Майн Рида, Александра Богданова. Работа предстояла среди бескрайних просторов Васюганских болот в междуречье Оби и Иртыша.
О географии части Томской губернии в начале ХХ века, о работе изыскательской партии, жизни крестьян в сибирской глубинке – старожилов и новосёлов-переселенцев, о дореволюционном облике Каинска – современного Куйбышева, о слухах по поводу причин того, почему Транссиб обошёл Томск, о встрече с медведем-«баловником», – обо всём этом читаем в новом отрывке воспоминаний Георгия Семёновича.
Я был принят рабочим на оклад 50 рублей в месяц, а Скалепов Миша, ученик другого класса нашей же гимназии, пикетажистом (занимался разметкой и измерением расстояний на местности – ред.). Начальником партии был студент Технологического института Дашевский, а нивелировщик[ом] (определял высоту точек земной поверхности относительно выбранной точки над уровнем моря – ред.) – тоже студент, Буров. Вот мы четверо и составляли ядро изыскательской партии. В нашу задачу входило изыскание удобных сокращённых путей для будущих дорог между населёнными пунктами в пределах Васюганских болот, расположенных на сотни километров в водоразделе между рекой Обью и рекой Иртышом, севернее железнодорожного пути между г. Омском и Новониколаевском (с 1926 г. – Новосибирск – ред.).
Мы выехали поездом в г. Каинск (с 1935 г. – Куйбышев Новосибирской области – ред.). Прибыли на станцию. Высадились. Подали нам земских лошадей две пары, которые нас уже дожидались, и мы с багажом понеслись. Там был лязг и стук колёс, здесь – звонкие переливы колокольцев, которые, если дальше слушать, кажется, как бы поют песни. От станции до города Каинск десять вёрст, и все эти десять вёрст мы неслись чуть не вмах. В ушах звенит, ямщик кричит, свистит. Дорога ровная, как скатерть, немного пыли. Вот Каинск, вот и земская (казённое жильё – ред.). Квартира хорошая: три большие комнаты, прихожая, сени и весь комфорт – четыре кровати, зеркало, портреты царей, икона, лубочные картины, венские стулья и прочее. Квартира оклеена хорошими обоями, и нет клопов. Смотритель разговорчивый. Покушав, мы пошли осматривать город. Есть сад, театр, полиция, синематограф, женская гимназия и прочее.
Нам полагалась по открытому листу от Переселенческого управления, из расчёта 6 копеек – верста, пара лошадей. Невольно вспомнились томские разговоры о том, что изыскателям Великого Сибирского пути (Транссибирской железнодорожной магистрали – ред.) нужно было давать взятки, чтобы железная дорога проходила через [свой] город, а кто не давал, то её отводили далеко. В подтверждение этого: г. Каинск обойдён на 10 км, г. Колывань – более, [чем на] 100 км, Томск – [на] 72 км и так далее. Про Томск говорили, что городской голова Некрасов Иван Максимович, купец, отказался дать 25000 рублей изыскателям, вследствие чего и появился на диком правом берегу реки Оби город Новониколаевск у железнодорожного моста, а старая столица Сибири, город Томск, после этого события начал приходить в упадок.1
Мои товарищи Авербург и Рыков попали в другие партии: первый – на Алтай, к Телецкому озеру, а второй – к Мариинску и Кузнецку. По территории Томская губерния в то время была огромна: от Ледовитого океана, на юге граничила с Китаем, на западе – с Тобольской, Акмолинской губерниями, и на востоке – [с] Енисейской губернией.
Работой своей я был доволен. Начали осуществляться мечты о путешествиях. Всё время в движении. В деревнях и сёлах я ранее не бывал, начал знакомиться с бытом крестьянства.
Мы заказали две пары лошадей и, свободно устроившись в кибитках со своим багажом, покатили в сторону села Шипицыно на берегу реки Тартас (сейчас это село в Венгеровском районе Новосибирской области; расположено в северо-западной части Барабинской низменности – ред.). Оно от Каинска отстояло вёрст 150. Проехав 35 вёрст, мы в следующем селе меняли лошадей, на это требовалось не больше [получаса]. А пока перепрягали, мы что-либо кушали. Обычно на земской были всегда готовы щи, пироги, жареное, квас, молоко и другое. Проехав день, к вечеру были на месте и остановились на земской [квартире]. Местный поп как-то быстро узнал, что мы будем работать в их местности, и пригласил к себе ужинать.
На следующее утро Дашевский нанял проводником старожила-охотника, и мы втроём отправились верхами на разведку местности. Надо сказать, что в Сибири всё крестьянское население делилось на сибиряков-старожилов и новосёлов. Первые обычно были зажиточными, а вторые бедняками, особенно из Витебской и Могилёвской губерний, и мало приспособлены к таёжной жизни. Им было трудно осваивать отведённую землю (15 десятин на душу), которую нужно было корчевать. Государство им давало пособие 200 рублей на семью и бесплатный проезд с имуществом в товарном вагоне до места. Но обычно они много пропивали при прощании и отъезде, расходовали в пути и на место приезжали уже без денег. Даже у многих не было ружей, что крайне здесь необходимо, так как везде были звери – волки, медведи, рыс[и], которые часто наводили панику на целые посёлки.
Местность была довольно ровная – низменность, лесостепь и вдающиеся языками болота, шириной от 2 до 8-15 и даже 30 километров. На них были острова, которые нам и нужно было использовать для дорог. За два дня мы обследовали километров 70, а Буров в селе нанял партию рабочих, одиннадцать человек, по 1 рублю в день. Мы, установив репер (столб отправной точки – ред.), двинулись с визиркой (рейка Т-образной формы, применяемая для земляных работ – ред.) на отведённый посёлок «Горемычный», по прямой от станции Шипицыно километров 60. Работа моя сначала была ставить вешки по заданию Дашевского, который пантометром (геодезический прибор для измерения углов, высоты и длины – ред.) намечал линию, а если на пути встречался лог, возвышенность или болото, то делал угол и пантометром изменял направление линии. За ним двое рабочих волочили пикетажную металлическую ленту, несли металлические колышки и их вкалывали в землю. А Скалепов Миша заносил в пикетажный клетчатый журнал данные: расстояние и характер местности направо и налево от линии в контурах. За ним шёл, тоже с двумя рабочими, Буров с нивелиром. Один рабочий был при нивелире, перетаскивая его дальше, а второй – с рейкой, устанавливал её на линии. Буров в журнале отмечал повышение или понижение. Я очень старался: когда спал в палатке, то перед глазами всё время видел вешки, вешки, которые ставил днём. На третий день начал работать на пантометре и вести журнал. За день мы в среднем проходили от 2-х до 5-ти километров, с перерывом на обед на 2 – 2,5 часа. У нас были две палатки, одна большая – для рабочих. С нами были четыре лошади и один обласок (сибирская гребная лодка-долблёнка – ред.). В обласке хранили в брезенте продукты: копчён[ую] колбас[у], крупы, макароны, сухари и другое.
Дней через пятнадцать мы дошли до посёлка «Горемычный» и убедились, что он соответствует своему названию. Там жил[и] шесть семей в двух домах, а остальные ещё строились, и было очень много не выкорчеванных пней. Ждали приезда новых новосёлов. Обычно лес выжигали, а пни оставались.
По окончании работы Дашевский рассчитал рабочих, и мы переехали в село Биаза. Это село расположено глубже, в глухой тайге. Остановились мы на земской квартире. По нашем приезде узнали о происшествии, случившемся под утро. Кварталах в трёх от нашей квартиры медведь задавил хозяина дома. Дело в том, как говорили жители села, появился «баловник» – медведь, причиняющий вред крестьянам. Накануне, недалеко от села, он задрал корову, выел у неё вымя и ушёл. А ночью явился в стойло к корове, которая дико замычала. Хозяин с шомпольным ружьём вышел во двор и в темноте выстрелил в медведя, сам же вернулся обратно в хату зарядить ружьё, затем направился в сени и только снял крючок с двери, как медведь насел на него в сенях и задавил, даже ружьё так и осталось заряженным. Обо всём этом, нам рассказала оставшаяся в живых хозяйка, она всё видела: видела, как медведь зашёл в кладовку, попил молоко, сметану, повалил горшки, зашёл в избу, подполье было открыто, он посмотрел на хозяйку, которая в нём сидела, и ушёл.
Послали гонца в другое село за известным охотником, убившим на своём веку более пятидесяти медведей. На утро этот охотник прибыл на земскую: одноглазый, с рубцами на лице и других частях тела. Вскоре прибыл и урядник, для составления протокола о погибшем и дал разрешение на похороны. Охотник договорился с обществом за уничтожение медведя взять 50 рублей деньгами, две четверти водки и угощение во время охоты. День он прогулял, а потом пошёл к месту, где лежал труп коровы с выеденным выменем, и ушёл обратно гулять. Только на четвёртый день (оказалось, что он выжидал нужного направления ветра) указал лесину, на которой нужно [было] сделать «лабаз» (охотничий помост на дереве – ред.) для него к вечеру. В этот день он был трезв. Показал, что медведь придёт вон с той стороны, и просил, чтобы никто к нему не ходил. Утром раздались два выстрела, и медведь был убит.
Был доставлен на телеге к земской громадный медведь. Урядник ещё задержался в этом селе и купил у охотника шкуру медведя за 25 рублей. А мясо охотник раздал без денег, и на нашу долю его досталось порядочно. Первый раз в жизни я кушал медвежатину, которая была очень вкусной.
(продолжение следует)
1 Строительство Западно-Сибирского участка Транссибирской железнодорожной магистрали велось в 1892–1896 г. Самым ответственным моментом его было возведение моста через реку Обь. Первоначальное техническое задание предусматривало пересечение Оби ближе к губернскому центру – Томску. Изыскательская партия под руководством Н.Г. Гарина-Михайловского изучила четыре варианта места сооружения моста, и в итоге предложила возвести мост южнее. Данный вариант позволял сократить длину пути на 120–140 км и сэкономить до 4 млн руб. Так и было сделано. Рядом с мостом возникла станция Обь, постепенно она выросла в город Новониколаевск, ныне – Новосибирск. В 1897 г. от безымянного разъезда, позже получившего название Томск-Таёжный (сейчас – станция Тайга), была сооружена отдельная железнодорожная ветвь до Томска протяжённостью 87 км.
Иван Максимович Некрасов, томский купец, занимал должность Томского городского головы в 1906–1914 г. «Обвинения» в его адрес, по всей видимости, напрасны. Известно, что он активно участвовал в обсуждении вопросов, связанных с развитием железнодорожного строительства в нашем регионе. В конце января 1913 г., возглавляя Томский железнодорожный комитет по ходатайству о постройке железнодорожной линии Томск – Енисейск, он представил министру путей сообщения докладную записку о строительстве Северо-Сибирской магистрали (Томск-Амурской железной дороги). Проект не был реализован.
