РАССКАЗЫ О ТОГУРЕ

Рассказ 1. «Имена на карте — как звёзды:

они не падают, они ведут нас сквозь века»

(окончание)

СЕЛЬКУПСКИЙ ВАРИАНТ. Русские восприняли этот топоним от селькупов, и уже этот факт требует самого пристального внимания к селькупской версии этимологии.

Есть несколько предположений.

Есть попытка появление уже упомянутого прежде названия р. Тоголика/То̄ӷылый Кы связать с селькупским словом то̄ӷыл – на кетском диалекте селькупского языка так называется многолетнее дикорастущее растение сарана.

Существует предложение выводить ойконимы на -р/-ер/-йар (юрты Татауровы, Тёгур, Тогур, Сунгуровы) из морфемы ур/урт, которая и в селькупском, и в хантыйском языках соотносится с понятиями о силе (физической, военной, сакральной).

Однако наиболее цельной и убедительной представляется гипотеза томского этнографа Г.И. Пелих.

Согласно её научным исследованиям, к приходу русских селькупы представляли собою не единый монолитный народ, а восемь диалектно-локальных групп, распределённых по бассейнам рек. Одна из них заселяла район Средней Кети и берега р. Оби между Нарымским (нижним, северным) устьем р. Кети и устьем р. Чаи, особенно плотно – на обском правобережье к югу от современного Тогура. Она называла себя тегула/чегула/чугула, что в переводе на русский язык означало «заячьи люди».

К слову, сходный термин в том же значении известен и у васюганских хантов: тогьир/тогур – «заяц». У них же зафиксирован гидроним Тогьыр-Куренг-йыгьай – «река С Заячьими Лапками». Это ещё раз указывает на лексическое заимствование восточными хантами из селькупского языка.

Общеизвестно, что дорусское население Сибири в соответствии с языческим мировоззрением и мифологическим мышлением вело своё происхождение от разных видов животных. Название такого зооморфного предка становилось названием группы кровных родственников – родовым именем, этнонимом. У селькупов были роды Кедровки, Орла, Глухаря, Журавля, Ворона, Ястреба, Медведя, Лебедя, Филина… Тегула вели своё происхождение от Зайца/Зайчихи.

Это только в русских сказках «трусишка зайка серенький под ёлочкой скакал». В мифологическом пространстве многих сибирских народов этот длинноухий зверёк имел образ если и не мачо, как медведь или лось, то уж точно не мальчика для битья. И вообще не мальчика, а зрелой женщины. В большинстве культур он служил символом плодовитости и резвости.

Например, у обских угров обладавшая самым высоким статусом богиня с именем Калтащ-эква (у манси) или Анки-пугос (у хантов) имела несколько обличий, в котором она являлась перед людьми. И одно из них – образ зайчихи. «Как бабочка (лёгкая) зайчиха», «покровительница в шапке из зимнего заячьего меха», – так величали её безымянные творцы обскоугорского фольклора. Надо сказать, что эта богиня занимала очень важное место в семейной жизни. Она, как сейчас бы выразились, служила «уполномоченным по вопросам материнства и детства»: охраняла беременную женщину, помогала ей рожать, заботилась о здоровье младенца… Так что обращались к ней за помощью часто. Среди призывных формул зафиксирована и такая:

«Летний заяц, нежная женщина,
Осенний заяц, нежная женщина...».

В каждой культуре своя иерархия высших сил, свой пантеон богов, свои масштабы и механизм демонстрации помпезности. Не будет преувеличением сказать, что статус образа зайца у обских угров имел столь же высокий статус, как и в средневековом Китае, где он был вторым из двенадцати эмблем императора.  

У селькупов, по сравнению с соседними хантами и манси, не зафиксировано сведений о небожительстве зайца. И роль предка в таком обличье не столь масштабна: если у манси, по мнению некоторых исследователей, своё происхождение от зайца вела половина народа (фратрия Мось), то у селькупов лишь одна не самая крупная группа тегула. Однако многочисленные пищевые запреты на использование заячьего мяса, использование последнего для положения в погребение в качестве заупокойной трапезы умершего, некоторые другие явления повседневной жизни и мировоззрения бесспорно указывают на высокий сакральный статус этого животного.

Видимо, этноним (родовое имя) тегула постепенно распространился и на антропонимы – личное имя, фамилию, прозвище. Здесь, правда, есть трудность, связанная с совпадением части антропонимов у селькупов и обских угров. К примеру, документами 1661 г. князцом Тогурской ясачной волости зафиксирован селькуп с именем Тоболда А в самом центре обскоугорской ойкумены – на р. Сосьве – Г.Ф. Миллер в 1740 г. отметил мансийские поселения Тоболдинские зимние юрты и Тоболдинские летние юрты. То есть какой-то Тоболда обретался и там.

Известно в местной истории также имя Тонгур/Тундур/Тондур/Тондер Енгулин. Так звали одного из активных участников и челобитчиков знаменитого «Томского бунта» 1648–1649 гг. Указано, что он являлся «остяцким князцом», но в российском документообороте того времени этнонимом «остяк» могли отметить и ханта, и селькупа.

Вот и национальность уже упомянутого на предыдущих страницах М.Ф. Тогура не так уж однозначна. Этнографы записали его как ханта, но в зоне смешанного проживания хантов и селькупов с достаточно активными межнациональными браками паспортная графа «Национальность» далеко не всегда отражала этногенетическую суть владельца паспорта.

Само-собой тегула распространили свой этноним (название группы) и своё антропоним (человеческое имя) и на названия отдельных участков территории своего обитания – речек, проток, населённых пунктов. Все перечисленные в начале этого рассказа топонимы с основой тогур (р. Тогулька/Тоголика, оз. Тогульдо, юрты Тогур/Тогуровы/Тагуровы и пр.) – это указания на хозяев территории. Причём для активного наименования у них имелась веская причина. По мысли Г.И. Пелих, примерно в XVI – нач. XVII в. тегула появились в этом районе откуда-то с более северных территорий, потеснив другие селькупские группы. А с чего начинается освоение новых земель? Со втыкания вешек, то бишь с наименования отдельных участков этих земель. В одних случаях новый хозяин принимает уже имеющееся название, иногда до неузнаваемости исказив его приспособлением под фонетику своего языка. В других – изобретает собственный топоним. Механизм имянаречения в таких случаях прост и универсален, что ещё раз было доказано после наката очередной миграционной волны – уже русскоязычной: антропоним пришельца становится основой новых названий. Например, первый дом казака Василия Волкова со временем дал название деревне Волково, заимке Волковской, покосам Волковским; по семье с фамилией Комаровы нарекли деревню Комарову, болота Комаровские и т. д.

Селькупы тегула, утверждая себя в роли новых хозяев, даже переименовали некоторые уже существовавшие к их появлению поселения – например, юрты Кызок-эт – в Теголово.

Так, юрты Киринан-Этт/Керенан-эт превратились в Тогур.

На сегодняшний день именно эта версия происхождения топонима Тогур представляется мне наиболее убедительной и привлекательной. Основным аргументом в её поддержку является область распространения топонима в Нарымском Приобье, в целом совпадающая с границей расселения селькупов-тегула.