Народная топонимика. Часть вторая

ПОДВАРИАНТ 2Б: ТОПОНИМ И НАРОДНАЯ ЭТИМОЛОГИЯС ФАНТАЗИЙНОЙ ПРЕТЕНЗИЕЙ НА ЕДИНУЮ ЯЗЫКОВУЮ ОСНОВУ.

 Иногда автор/авторы народной этимологии всё же понимают, что праоснова топонима, смысл которого они пытаются разгадать, не русскоязычная. Это только Чапаев на вопрос Петьки, справится ли он с управлением в мировом масштабе, смело признался: «Нет, не сумею. Языков я не знаю». Наши топонимисты-любители такой храброй откровенностью не отличаются. И начинают бурно фантазировать. Только что приведённый пример объяснить происхождение гидронима Парабель от якобы селькупского слова «бель», которого в реальности никогда не было, ещё не самый яркий пример таких фантазий.

Нередко к этому процессу подключаются и журналисты – эти известные мифотворцы всех времён и народов. Привыкнув смело сочинять небылицы в политике, истории или светской хронике, они столь же напористо лезут и в сферу топонимики.

Есть в Колпашевском районе старожильческое село Тогур. Оно играло значительную административную и экономическую роль на севере Томской области, было широко известно и потому всегда находилось в фокусе журналистского внимания. В 1960-х гг. в одной из своих статей журналисту колпашевской районной газеты «Советский север» Л. Шушакову потребовалось объяснить значение названия села. Он не стал тратить время на поиски научной этимологии, а просто взял да и сочинил за один присест собственную версию происхождения этого ойконима (ойконим – имя собственное любого населённого пункта) Тогур: «Ещё раньше здесь, у устья Кети… ютились селькупские юрты. По преданию, среди их обитателей был известен свободолюбивый селькуп по имени Гур. Кто обладал незаурядным умом и силой? Гур. Кто больше всех добывал рыбы и пушнины? Гур. Кто чаще других выходил на борьбу со стихией и побеждал? Опять же Гур. Когда спрашивали: кто был храбрым и бесстрашным, верным своему народу, слышали ответ: «Гур, то Гур, то Гур…».

Этого находчивому фальсификатору показалось мало. В другой публикации он придумал иную версию этимологии, где главным героем выступал всё тот же Гур. Мол, напали на племя голодомор и прочие невзгоды, и решили люди переселиться от беды подале. Но куда? Отправился отважный Гур искать для соплеменников землю обетованную, и нашёл таковую в устье Кети. Однако на обратном пути приключилось с ним что-то трагическое, и он скоропостижно скончался. Умирая, лёг Гур головой в сторону благодатного для жизни участка в устье Кети, превратившись в некий дорожный указатель для колониального похода своего народа. Последний и стал основателем поселения, оставив в названии имя первопроходца.

И ведь ушли в народ измышления Шушакова! Сам слышал эти этимологии неоднократно. Причём они не остались в пределах Тогура или, скажем, Колпашевского района. По планете разошлись. Вторую версию бывший тогурчанин недавно мне прислал из Берлина. И это ещё раз доказывает неослабевающий интерес людей к сфере географических имён.

Хотя неправдоподобность шушаковских измышлений видна уже с первых слов. Во-первых, в селькупской антропонимии (антропоним – это собственное имя человека, реального или вымышленного, включая личные имена, фамилии, отчества, прозвища и псевдонимы) нет и никогда не было имени Гур. Во-вторых, название Тогур было воспринято русскими первопроходцами от аборигенного населения и по этой причине не могло быть образовано по правилам русского языка, да ещё и с русскоязычной частицей «то» («то Гур»).

Упомянутая в предыдущем сюжете р. Кеть, в устье которой стоит с. Тогур, по части своего имени тоже не избежала людских фантазий, причём на этот раз фантазий буквально эротических.

Сентябрь 1990 г. Экспедиция Томского краеведческого музея раскапывает средневековое поселение в правобережье нижнего течения р. Кети. Подходит грибник из числа местных жителей. Начинаются вопросы о раскопках, археологии, истории края… Я отвечаю, мужик внимает. Но не может после разговора просто так уйти в неравноправном положении ученика. Чисто шукшинский тип: надо уравновесить авторитеты, реабилитировать своё эго. И он вдруг спрашивает:

– А вы знаете, что означает слово «Кеть»?

Мнение лингвистов на этот счёт мне известно, но желание услышать народную этимологию названия одного из крупнейших обских притоков провоцирует меня на обман – я отрицательно кручу головой.

– Ну, как же?! Это ведь остяцкое слово, – с воодушевлением начинает вещать собеседник, – и означает оно…

Тут он со смущением оглядывается на девушек с лопатами, наклоняется ко мне и вполголоса заканчивает фразу:

– Как бы это помягче сказать? Женщину неприличного поведения, непутёвую, одним словом.

Я искренне изумляюсь:

– Но почему?

Мужик снисходительно объясняет:

– У такой бабы всё крутит туда–сюда: и походочка, и бёдра, и глаза, и жизнь её беспутная… Вот и у нашей Кети так же: хоть переменчивый нрав, хоть извилистое русло, хоть течение, которое в половодье – в одну сторону, в межень – в другую…

И ещё одна история из того же Колпашевского района с такой же необоснованной народной этимологией, когда селькупоязычный топоним пытаются объяснить русскоязычной лексикой.

Уже давно стоит там Матьянга: когда-то она была отдельной деревней, а сейчас является микрорайоном г. Колпашева. По поводу этого ойконима среди местных жителей живёт пронзительно-щемящая легенда: «Жила на высоком берегу реки дружная и работящая семья. И были в ней сплошь сыновья – красивые, статные, добрые – радость материнским глазам и утеха сердцу. Но с некоторых пор повадились в этот дом беды-несчастья. Сначала отец не сладил с медведем и погиб страшной смертью в когтях зверя. А потом и сыновья стали уходить в иной мир один за другим – кто от мороза, кто от зверя, кто от других урманных напастей. И остался с матерью последний – самый младший и самый любимый – сын по имени Янг. Хоть и слаб он был по младости лет, но всё же – мужчина в доме. А потому охотничьи промыслы считал своим делом: ставил ловушки на зверьё да на птицу разную, сети на рыбу… Уехал он однажды на своём обласке на рыбалку – и разыгралась в это время страшная буря. Чуяло материнское сердце беду, слезно молила мать духов сохранить ей последнего сына, да напрасно. Ушли тучи, выглянуло солнце, улеглись волны, но не вернулся к родному берегу с одинокой фигурой матери обласок Янга. И в отчаянии бросилась женщина в волны коварной реки, надеясь хоть таким образом остаться с сыном. Никто никогда  больше не видел её, но речку с тех пор так и стали звать – Мать-Янга, Матьянга. А по ней – и возникшую потом не берегу деревушку».

ПОДВАРИАНТ 2В: ТОПОНИМ И НАРОДНАЯ ЭТИМОЛОГИЯ С УДАЛЁННОЙ И НЕРЕАЛЬНОЙ ЯЗЫКОВОЙ ОСНОВОЙ.

Бывают случаи, когда истоки названия ищут в удалённых от Западной Сибири языках, носители которых никогда не проживали на этой территории и, соответственно, не могли заниматься имянаречением местных природных объектов. Механизм здесь действует тот же самый – созвучие слов.

В этой связи вспоминается  курьёзный случай из моей экспедиции к хантам р. Юган в 1984 г. В п. Угуте местный краевед П.С. Бахлыков, чьё имя ныне носит созданный им краеведческий музей, со всей серьёзностью убеждал меня: «В экспедициях Российской Академии наук XVIII в. ведь в основном немцы были, хоть и на русской службе состоявшие. Вот приехали они к нам, а места-то здесь – загляденье! Красотища! Они и начали талдычить: «Зер гуд» да «Зер гуд».  «Очень хорошо», – значит… Ну, а наши ханты услыхали – и решили, что учёные люди так эту землю называют. И тоже – «Зер гуд». А потом это в «Сургут» постепенно превратилось».

Приходилось слышать и другие не менее фантастические гипотезы. Один обладатель диплома о высшем гуманитарном образовании рассуждал о возможности вывести ойконим Парабель из латинского выражения «para bellum» («готовься к войне»), от которого, кстати говоря, произошло название знаменитого немецкого пистолета Люгера – парабеллум. Я так и не понял, говорил он серьёзно или, как сейчас выражаются, прикалывался. Но ничуть не удивлюсь, если сегодня или завтра услышу из чьих-то уст только что приведённые этимологии Сургута и Парабели.

И ещё о нашей Парабели. Оказывается, была (а может быть, и поныне есть) во Франции дворянская династия с фамилией Парабель. Вот на этом-то созвучии сотрудник Томского краеведческого музея, кандидат исторических наук А.Е. и написала юмористическое посвящение в поддержку развития народных топонимических этимологий. Для понимания текста: Belle para в переводе с французского – «прекрасная парашютистка».

Таинственная Парабель

Французский город, звук на севере не Франции –
Таинственная Парабель.
Наверно, странниками-францисканцами
Наметена в метель.

Какой прекрасной из парашютисток
Он преклонён:
Стоят сугробы-парашюты обелисками
У всех окон.

А за какой мятеж король Людовик энный
От гнева сипл
Дворян из рода славных Парабелей
Загнал в Сибирь?

Не в масть изысканным парижским мондам
Туземный клуб,
Но горделивым французским контом
Стоит селькуп.

Поддержим и мы мотивацию автора этих поэтических строк.

Над попытками народной этимологии географических названий можно было бы посмеяться, но не следует этого делать. Помимо наблюдательности и народного остроумия они свидетельствуют ещё и о пытливости ума, об интересе людей к содержанию и истории окружающих их географических названий. Эту деятельность даже можно назвать одной из форм краеведения. А созданные в результате этих поисков легенды и предания – безусловно, народный фольклор.

И потому я предлагаю: давайте напишем вместе книгу народных этимологий географических названий Томской области. Как объясняют в ваших краях тот или иной топоним? Какие легенды, стихи, песни, частушки, побасёнки, анекдоты существуют о реальных природных объектах? Случались ли с вами какие-то страшные или смешные истории, связанные с географическими названиями? Нам всё интересно.

Пишите на электронную почту Томского краеведческого музея с пометкой «Для Я.А. Яковлева». Интересные письма будем публиковать в нашем «Блоге».